Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

атриум-алфавит

Чем, спрашивается, я хуже Богомякова?

Действительно, чем? В конце концов, даже если я действительно хуже Богомякова (а это не исключено), никто не запретит мне разместить здесь, в моём собственном ЖЖ, видеоролик, где я по просьбе детей (уточняю: не моих), проживающих в египетском городе Дахабе, читаю вслух, с выражением, по обыкновению своему корча страшные рожи, тряся немытыми космами и размахивая ручищами, произведение А. С. Пушкина "Сказка о рыбаке и рыбке".



В девяностые годы в Москве популярна была так называемая академия йоги. Возглавлял эту академию некий Стаценко, а потому её обычно так и называли: академия йоги Стаценко. Так вот: этот Стаценко утверждал, что сказки Пушкина (к ним, кстати, он причислял и "Конька-Горбунка", которого Пушкин якобы проиграл Ершову в карты) очень важны, потому что являются описаниями каких-то там миров, или эпох, или этапов развития человечества - что-то в этом роде. Это всё, что мне известно, а если хотите узнать об этом подробнее - расспросите художника Аллана Ранну, он лучше знает.
атриум-алфавит

Не стал великаном, а стал тем, чем стал



Между прочим, музыка, сопровождающая финальные кадры, когда Петя Копейкин катается вверх-вниз в лифте - не что-нибудь там, а Siciliano из Сонаты № 2 для флейты и клавесина (BWV 1031) Иоганна Себастьяна Баха в джаз-роковой версии нидерландской группы Ekseption.
атриум-алфавит

Про женщин. А про кого же ещё?

Восьмого марта полагается писать о женщинах. Расскажу о двух. Объединяет их - помимо, понятное дело, того, что они женщины - ещё один признак: я не помнню, как их звали.

Первая присутствовала в моей жизни незадолго "до" - в восемьдесят втором году; мне было шестнадцать, ей - вполне возможно, что даже меньше; мы хиповали в Питере, мы жили на флэту на Красной (теперь она Галерная), было начало лета, белые ночи, мы шлёпали босыми грязными ногами по граниту набережных, мы покупали горячий хлеб у грузчиков в булочных, а днём мы, усталые, счастливые, спали (именно спали, а не то, что вы подумали - мы ведь были дети!) на таком же грязном, как мы сами, полосатом матрасе, одетые, прижавшись друг к дружке - как уже было сказано, я не помню её имени, но зато даже сейчас отчётливо помню запах её пота. Не верю в реинкарнацию, хотя когда-то верил, и тогда мне было легче объяснить это - когда я впервые услышал голос Сэнди Денни, увидел её фото на обложке пластинки, мурашки по коже - как они похожи, и Сэнди ведь умерла в семьдесят восьмом, и настолько велик соблазн считать ту девочку её перевоплощением - но нет, я не верю в реинкарнацию.

СЭНДИ ДЕННИ

Вторая возникла уже "после" - году примерно в восемьдесят восьмом или восемьдесят девятом, в Москве. Насколько я помню, познакомил нас allanrannu - тот самый, что когда-то, по его собственному выражению, записывал меня в хиппи. Жила эта тётя в конструктивистском доме в двух шагах от ст. м. Спортивная; я был представлен ей как выдающийся специалист по музыкальным инструментам (каковым я себя тогда и мнил, и работал, кажется, тогда на МЭФМИ учеником изготовителя музыкальных инструментов); она же заявила, что создала и возглавляет какое-то там общественно-культурное объединение (или что-то в этом роде, точно не помню), а также имеет большой вес в ЦК профсоюзов металлургов (!), который готов - да что там, просто горит желанием! - финансировать все её прожекты. Конечно, я поинтересовался у Аллана, не напоминает ли ему всё это контору "Рога и копыта", на что мой старый друг уверенно ответил мне:

- Нет-нет, они люди серьёзные! Четыре картины у меня купили! Правда, денег пока не заплатили.

Сначала эта тётя принялась знакомить меня с какими-то людьми, приглашать для участия в каких-то посиделках, а потом дала мне поручение обойти все московские музеи народного и декоративно-прикладного искусства и выяснить, есть ли у них в фондах музыкальные инструменты. Это якобы требовалось для проведения какой-то выставки. Поручение я добросовестно выполнил, но полная бессмысленность моих действий (совершаемых, подчеркну, совершенно бескорыстно!) становилась всё более очевидной, и через некоторое время я всё же начал догадываться: что-то здесь не так.

Наконец я припёрся к этой загадочной тётеньке (принимала она у себя дома - всемогущий ЦК профсоюзов металлургов почему-то не предоставил ей помещения под офис) с твёрдым намерением выяснить наконец, что происходит, зачем всё это нужно и когда же, наконец, наши действия дадут хоть какой-нибудь результат. Дверь мне открыла тощая молоденькая девица, которую я и раньше встречал в этом доме. Вот что она мне сказала:

- Такая-то и такая-то (имелась в виду хозяйка квартиры) очень больна. Очень, очень больна. Понимаете? Это очень важная для вас информация. Очень важная!

Повторяя это, барышня вытолкала меня за дверь, а потом даже проводила до метро - как будто для того, чтобы убедиться, что я действительно ушёл.

Если кто нибудь объяснит мне, что всё это значило, я буду очень признателен этому умнику. Единственная польза, которую я извлёк из общения с этой тётенькой - познакомился с художником Вьюевым с Командорских островов, а он показал мне свою коллекцию предметов, выброшенным на берег океаном. Этот художник только половину жизни проводит на Командорских островах, а другую половину - в Москве, на Госпитальном ва...

Стоп. Я ведь собирался рассказывать о женщинах!
атриум-алфавит

Так глотай же скорей рыбий жир ленинградских речных фонарей

Кофе с собой - гениальное изобретение. Я бы, честное слово, Нобелевскую премию дал тому, кто его придумал. Вот как прошла эта неделя: каждый день с понедельника до пятницы - утро, Невский проспект под ногами, кофе с собой - в себя, пустой бумажный стаканчик - в урну, чуть не доходя Аничкова моста - направо, на набережную Фонтанки. Стажировка моя, как я и предполагал, оказалась совершеннейшей формальностью: переплёл наконец-то своего Симонова, подаренного мне ещё в девяносто пятом году, когда я работал у Михалкова в "Парагоне" - да и всё. У тёток из ФЦКБФ тоже есть дела и поважнее, и поинтереснее, чем со мной возиться. Вот он, Симонов-то.

СИМОНОВ

Кожу и мраморную бумагу ручного крашения, а также бумагу для форзацев, коленкор для фальчиков и все прочие материалы Федеральный центр консервации библиотечных фондов предоставил мне с такой щедростью, на которую я даже не рассчитывал. Вообще ФЦКБФ - настоящий Клондайк: всё, что только может понадобиться переплётчику для работы, у них просто штабелями лежит.

А вот та самая бумажка, за которой меня и отправляли на стажировку:

Collapse )

Двадцать лет - даже больше! - как-то существовал без неё, работал, причём никаких претензий к качеству моей работы ни у кого не было; теперь буду существовать с ней.

А теперь - краткий отчёт о культурных мероприятиях. Естественно, ни по каким Эрмитажам или там Кунсткамерам я не ходил, а вместо этого два вечера проторчал в домашнем музее Максима Смирнова (это заслуживает отдельного поста, даже не одного! и фоторепортажа!), побывал в мастерской знаменитого скульптора Михаила Константиновича Аникушина, где прямо по комнате проложены рельсы для огромного станка, и там мы под руководством весёлого режиссёра до шести часов утра вырезали из мятой бумаги облака для детского спектакля, а также посетил дом-музей Фёдора Ивановича Шаляпина на улице Графтио, довольно-таки скучный и с приставучими смотрительницами.

Вообще-то Питер не люблю, но Петроградская сторона хороша: очень похоже на центр Москвы, а река Карповка - совсем как Яуза.

Ещё раз скажу: ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОФЕ С СОБОЙ!!!
атриум-алфавит

Вдогонку: есть видео!

Ура, товарищи! Видеозапись концерта трио (я бы сказал - даже квартета, а иногда квинтета) Whiskey Moon Face в петрозаводском клубе "Убежище №1", состоявшегося четырнадцатого февраля сего года, наконец появилась в сети, и вот она.



Лохматый-бородатый чувак в футболке с Че Геварой (сначала сухой, а потом насквозь мокрой от пота) и в военных штанах с огромными карманами - это я. В начале концерта я тихонечко сижу возле колонки, а потом - сами увидите.
атриум-алфавит

"Розовый цветок" - это, конечно, "Аленький цветочек"

Про композитора Фому Александровича Гартмана я уже писал, а теперь хочу поделиться обнаруженными в сети письмами Ирины Берхман - дочери генерала Добровольческой армии Георгия Эдуардовича Берхмана, написанными почти сто лет назад. В приведённом отрывке, содержащем упоминания Фомы Александровича и других очень важных для меня людей, я лишь исправил везде "у" на "ю" в фамилии Гюрджиев, а также, по своему обыкновению, расставил точки над буквами "ё" и кое-где недостающие запятые.

Да разве только дамы со звучными биографиями поражали тогда Тифлис? Английский журналист, Карл Бехофер Робертс, оказавшийся в это время в Тифлисе, увидел в городе "всё, что осталось от русского общества: поэтов и художников из Петрограда и Москвы, философов, теософов, танцоров, певцов, актёров и актрис". На террасе одного из кафе он встретил Гюрджиева в обществе модного грузинского поэта Паоло Яшвили и ещё нескольких грузинских поэтов, в том числе и Григола Робакидзе. Гюрджиев оказался в самой гуще тифлисской богемы, он проводил время в духанах и ресторанах с поэтами и художниками, обсуждал планы на будущее со своими спутниками и одновременно налаживал бизнес по торговле коврами. Гюрджиев отвёл англичанина в тифлисские серные бани, где тот был по всем правилам обработан тёрщиком - джамадаром. Судя по описанию, это были орбелиановские "пёстрые" бани - "чрели абано". Затем он угощал его в колоритных духанах с видом на Куру и очаровал тем, что не вёл с ним "теософских" разговоров, а наслаждался покоем и гостеприимством знакомого ему с юности города. Англичанин написал о Гюрджиеве, что "это несостоявшийся Распутин", имея в виду его гипнотическое воздействие на окружающих.

Свидетельством близости Гюрджиева и тифлисской богемы является его портрет, нарисованный Зигой Валишевским, с автографом Гюрджиева. В это же время в Тифлисе находится композитор и дирижёр Томас, или на русский лад Фома Александрович, де Гартман, русский аристократ и внучатый племянник Эдуарда де Гартмана, автора знаменитой "Философии бессознательного". Он знакомый Гюрджиева ещё с Санкт-Петербурга, вернее, с Петрограда, так как они познакомились там в 1916 году. К тому времени он был уже известным композитором. В 18 лет он получил диплом Петербургской консерватории, а тремя годами позже Нижинский и Павлова поставили в Императорской опере его балет в четырёх действиях "Розовый цветок". В годы перед Первой Мировой войной де Гартман изучал дирижёрское мастерство в Мюнхене у Феликса Моттля, ученика Вагнера. Именно тогда он встретился с художником Василием Кандинским и сочинил музыку для экспериментального сценария Кандинского "Жёлтый звук". После этого они стали друзьями на всю жизнь.

В это же время в Тифлисе мадемуазель Жанна Матиньон, к тому времени уже мадам Зальцман, ставшая женой известного театрального художника Александра Зальцмана, сына тифлисского архитектора Альберта Зальцмана, ученица Жака Далькроза, даёт уроки ритмической гимнастики. Де Гартман, познакомившийся в Оперном театре с Зальцманом, знакомит их с Гюрджиевым. Гюрджиев переполнен клокочущей в нём энергией - он хочет поставить на тифлисской сцене "Борьбу магов", он заводит дружбу с английскими офицерами и чиновниками - английские корабли стоят на рейде в Батуми и только оттуда можно отправлять ковры, торговля которыми у него идёт сейчас небывало удачно, он заигрывает с меньшевистским правительством, и меньшевики разрешают ему открыть в Тифлисе Институт гармоничного развития человека. Вскоре Гюрджиев целиком перенял у Жанны основанную ею в Тифлисе школу эвритмии и начал обучать её воспитанниц своим "движениям" и танцам, а ещё через некоторое время Александр Зальцман выхлопотал для Гюрджиева рабочую комнату в Тифлисском оперном театре, и тот начал работу над постановкой балета "Борьба магов". "Гюрджиев увлечённо вёл занятия с танцорами, одновременно работая над сценарием балета и рисуя декорации. Не знавший нотной грамоты, он насвистывал де Гартману музыкальные темы, которые должны были лечь в основу балета, а де Гартман их записывал. Александр де Зальцман работал вместе с Гюрджиевым над костюмами, а Жанна де Зальцман - над хореографией. Гюрджиев сам шил многие костюмы и делал эскизы декораций. Параллельно он занимался торговлей коврами, но денег на постановку не хватало, их не хватало даже на костюмы.

Нестабильность местных режимов выражалась в стремительной девальвации местных денег - заработанные на ковровом бизнесе деньги мгновенно обесценивались. В этой обстановке Гюрджиев предпочитал хранить деньги не в обесцененных рублях, а в коврах, но расплачиваться коврами за постановку было невозможно. Между тем, политическая обстановка в Тифлисе становилась всё более неспокойной, и хотя большевики пришли в Грузию лишь в январе 1921 года, Гюрджиев принял решение покинуть Тифлис уже летом 1920 года - Институт просуществовал несколько месяцев. Разделив ковры - их единственное богатство - между своими учениками, Гюрджиев двинулся с ними в сторону моря".


Вот упомянутый в письме портрет Георгия Ивановича с его автографом.

ПОРТРЕТ ГЕОРГИЯ ИВАНОВИЧА ГЮРДЖИЕВА РАБОТЫ ЗИГМУНТА (ЗИГИ) ВАЛИШЕВСКОГО С АВТОГРАФОМ ГЮРДЖИЕВА

И наконец - музыка. Мне удалось найти "Восточную сюиту" и другие аранжировки музыки для "священных танцев", сделанные Фомой Гартманом для Георгия Ивановича. В переложении для симфонического оркестра эти старинные мелодии звучат гораздо красочнее, просто завораживают - слушаешь, слушаешь и не можешь насытиться этой красотой.

Г. И. ГЮРДЖИЕВ, Ф. А. ГАРТМАН. ВОСТОЧНАЯ СЮИТА (4 CD)

К величайшему моему сожалению, это формат mp3. Буду очень признателен тому, кто поможет мне раздобыть "Восточную сюиту" в хорошем качестве.
атриум-алфавит

Математика для рук и ног

ГЮРДЖИЕВСКИЕ ДВИЖЕНИЯ
Фото с сайта www.duversity.org

Вечер пятницы, всю субботу и всё воскресенье провёл, занимаясь очень "не своим" делом: танцевал. Вообще-то так называемые "священные танцы Гюрджиева" - гораздо больше математика, чем искусство. Ноги, поочерёдно выписывая на полу треугольники, топают в одном размере - правая-два-три, левая-два-три, правая-два-три, левая-два-три; руки движутся в другом - правая вверх, правая вниз, левая вверх, левая вниз; всё это требует непривычной, мучительной сосредоточенности, разделённого внимания, как если бы твоя голова была одним человеком, руки - другим, а ноги - третьим. Похвастаться какими-либо достижениями был бы рад, но не могу: не получалось практически ничего, я то и дело сбивался, путал последовательность движений, а иногда вообще выходил из ряда, садился в угол и ждал окончания "танца".

Принято считать, что каждый должен заниматься тем, к чему у него больше способностей. О человеке, обладающем каким-либо талантом, говорят: "он одарённый", "у него есть дар". Во время занятий пришло понимание одной простой вещи: дар - это ведь по определению то, что досталось тебе бесплатно, без каких-либо усилий с твоей стороны, то, за что ты ничем не заплатил. Георгий Иванович предлагал другое: хочешь что-то получить - заработай это или заплати за это, то есть пожертвуй ради этого чем-то имеющимся у тебя. Гюрджиевские движения намеренно ставят человека в непривычные для него условия, заставляют его ощутить дискомфорт, делать то, к чему способностей у него как раз меньше всего, и чем труднее тебе, тем понятнее, что ты делаешь именно то, что нужно.

Я двигался хуже всех в группе, я постоянно выбивался из общего ритма, мне не удавалось запомнить даже самые простые комбинации движений рук и ног. К этому я был готов: ловкостью и подвижностью я ведь, в конце концов, даже в молодости не отличался, никогда не занимался ни спортом, ни боевыми искусствами, ни бальными танцами, а остальные участники группы - почти все вдвое моложе меня, и у каждого за плечами опыт какой-нибудь кундалини-йоги или тайцзи-цюань. Поэтому никакого стыда, неловкости или досады я не чувствовал. В конце концов это - работа. Она даётся мне тяжелее, чем другим, но это означает только, что и заплатить за неё мне должны больше.